Неточные совпадения
Ее сомнения смущают:
«Пойду ль вперед, пойду ль назад?..
Его здесь нет. Меня не знают…
Взгляну на дом, на этот сад».
И вот
с холма Татьяна сходит,
Едва дыша; кругом обводит
Недоуменья полный взор…
И входит на пустынный двор.
К ней, лая, кинулись собаки.
На крик испуганный ея
Ребят дворовая семья
Сбежалась шумно. Не без драки
Мальчишки разогнали
псов,
Взяв барышню под свой покров.
Между тем
псы заливались всеми возможными голосами: один, забросивши вверх голову, выводил так протяжно и
с таким старанием, как будто за это получал бог знает какое жалованье; другой отхватывал наскоро, как пономарь; промеж
них звенел, как почтовый звонок, неугомонный дискант, вероятно молодого щенка, и все это, наконец, повершал бас, может быть, старик, наделенный дюжею собачьей натурой, потому что хрипел, как хрипит певческий контрабас, когда концерт в полном разливе: тенора поднимаются на цыпочки от сильного желания вывести высокую ноту, и все, что ни есть, порывается кверху, закидывая голову, а
он один, засунувши небритый подбородок в галстук, присев и опустившись почти до земли, пропускает оттуда свою ноту, от которой трясутся и дребезжат стекла.
На другой день до того объелись гости, что Платонов уже не мог ехать верхом; жеребец был отправлен
с конюхом Петуха.
Они сели в коляску. Мордатый
пес лениво пошел за коляской:
он тоже объелся.
Проворный
пес, именем Азор, облобызавши Ярба, подбежал к Платонову, лизнул проворным языком
ему руки, вскочил на грудь Чичикова
с намереньем лизнуть
его в губы, но не достал и, оттолкнутый
им, побежал снова к Платонову, пробуя лизнуть
его хоть в ухо.
Тут только, оглянувшись вокруг себя,
он заметил, что
они ехали прекрасною рощей; миловидная березовая ограда тянулась у
них справа и слева. Между дерев мелькала белая каменная церковь. В конце улицы показался господин, шедший к
ним навстречу, в картузе,
с суковатой палкой в руке. Облизанный аглицкий
пес на высоких ножках бежал перед
ним.
Вы сами, ваши
псы и ваши пастухи,
Вы все мне зла хотите,
И если можете, то мне всегда вредите:
Но я
с тобой за
их разведаюсь грехи».
В детстве
он был бесцветен, хотя пред взрослыми обнаруживал ленивенькое, но несгибаемое упрямство, а в играх
с детями — добродушие дворового
пса.
— Нет, не удивляйся, — горячо перебил Митя. — Что же мне о смердящем этом
псе говорить, что ли? Об убийце? Довольно мы
с тобой об этом переговорили. Не хочу больше о смердящем, сыне Смердящей!
Его Бог убьет, вот увидишь, молчи!
— Э, батенька, все мы люди, все человеки… Не бросить же заводы
псу?! Геройствовать-то
с этой братией не приходится;
они с нас будут живьем шкуру драть, а мы будем миндальничать. Нет, дудки!.. Нужно смотреть на дело прямо: клин клином вышибай.
— Мне бы, главное, зятьев всех в бараний рог согнуть, а в первую голову проклятого писаря.
Он меня подвел
с духовной… и ведь как подвел,
пес! Вот так же, как ты, все наговаривал: «тятенька… тятенька»… Вот тебе и тятенька!.. И как
они меня ловко на обе ноги обули!.. Чисто обделали — все равно, как яичко облупили.
— Ах,
пес! — обругался неожиданно Вахрушка, вскакивая
с порога. — Вот
он к чему про картошку-то меня спрашивал, старый черт… Ну, и задался человечек, нечего сказать!
Путь
им кажет. «Не к добру! —
Братья молвили, — печали
Не минуем». Прискакали,
Входят, ахнули. Вбежав,
Пес на яблоко стремглав
С лаем кинулся, озлился,
Проглотил
его, свалился...
Братья в ту пору домой
Возвращалися толпой
С молодецкого разбоя;
Им навстречу, грозно воя,
Пес бежит и ко двору...
— Дорогонько, чать, дали? — молвил купчина и, не дождавшись ответа, продолжал: — Нонича, сударыня, эти ямщики,
пес их возьми, и
с живого, и
с мертвого дерут что захотят. Страху не стало на
них. Знают, собаки, что пешком не пойдешь, ну и ломят, сколько
им в дурацкую башку забредет… На ярманку, что ли, собрались, Марья Ивановна?
По всей деревне потухли огни, потухли
они и у работников, теплились только лампадки пред иконами в доме Патапа Максимыча. Все заснуло, все притихло, только ветер сильней и громче завывает в дымовых трубах. Ни на одном дворе собака не взлает. Только что смерклось, Асаф разбросал знакомым
псам маленькой деревушки куски говядины
с каким-то зельем, принесенным Минеем. Свернувшись в клубок, собаки лежат по дворам и не чуют чужого.
— Уж как мне противен был этот тюлень, — продолжал свое Смолокуров. — Говорить даже про
него не люблю, а вот поди ж ты тут — пустился на
него… Орошин, дуй
его горой, соблазнил… Смутил,
пес… И вот теперь по
его милости совсем я завязался. Не поверишь, Зиновий Алексеич, как не рад я тюленьему промыслу, пропадай
он совсем!.. Убытки одни… Рыба — дело иное: к Успеньеву дню расторгуемся, надо думать, а
с тюленем до самой последней поры придется руки сложивши сидеть. И то половины
с рук не сойдет.
Благодушно улыбался Марко Данилыч, глядя на воздаваемый
ему почет. А больше всего тем был
он счастлив, тем доволен, что подставил подножку Онисиму Самойлычу. «Лопнет
с досады
пес смердящий! — в радостном восторге думал Марко Данилыч. — Передернет
его, как услышит
он, что я весь караван скупил».
— Ну, ежели казенная цена, так уж тут нечего делать. Только вот что — псалтырей-то, земляк, отбери не десяток, а тройку… Будет
с них, со
псов, чтоб
им издохнуть!.. Значит, двадцать пять рублев за книги-то будет?
— Что
ему,
псу несытому, делается! ест да пьет, ест да пьет! Только что
он мне одними взятками стоит… ах, распостылый! Весь земский суд, по
его милости, на свой счет содержу… смерти на
него нет! Умер бы — и дело бы
с концом!
— Это так точно, —
с довольной улыбкой подтвердил Чапурин. — Сам тех мыслей держусь. Складчи́на последнее дело… Нет того лучше, как всякий Тит за себя стоит… А эти нонешни акции, да компании, да еще
пес их знает какие там немецкие штуки — всем
им одна цена: наплевать.
— А
пес его знает, — огрызнулась головщица. — Пришита, что ль, я к
нему? Где-нибудь
с Васькой шатается. К
нему приставлен…
— А ну,
пес его дери! —
с досадой ответила Марьюшка. — Забыла об
нем и думать-то.
— Обухом по башке, вот
ему,
псу, и помочь, — плюнула Аксинья Захаровна. — Голову снимаешь
с меня, окаянный!.. Жизни моей от тебя не стало!.. Во гроб меня гонишь!.. — задорно кричала она, наступая на брата.
— Ишь как расфуфырился! — продолжал ворчать картуз
с галуном. —
Псу не дядя, свинье не брат!.. Вот
оно деньги-то что означают…
— Ну
его ко
псам, окаянного!.. — огрызнулась Марьюшка, — Тошнехонько
с проклятым! Ни то ни се, ни туда ни сюда… И не поймешь от
него ничего… Толкует, до того года, слышь, надо оставить… Когда-де у Самоквасова в приказчиках буду жить — тогда-де, а теперича старых хозяев опасается… Да врет все, непутный, отводит… А ты убивайся!.. Все
они бессовестные!.. Над девицей надсмеяться
им нипочем… Все едино, что квасу стакан выпить.
— А
пес его знает, —
с досадой ответила келейница.
Отец игумен со всею братией соборне провожал нового монастырского благодетеля. Сначала в часовню пошли, там канон в путь шествующих справили, а оттуда до ворот шли пеши. За воротами еще раз перепрощался Патап Максимыч
с отцом Михаилом и со старшими иноками. Напутствуемый громкими благословеньями старцев и громким лаем бросавшихся за повозками монастырских
псов, резво покатил
он по знакомой уже дорожке.
Давно я не слыхал такого бытового жаргона, как у этого чада Казани. У
него был целый словарь своих словечек, большею частью бранных, но
с добродушными интонациями. Некоторые имели особый дружеский и хвалебный смысл. Кто
ему нравился, кто
с ним сходился —
он и в глаза не иначе называл
его, как"
пса". И все почти существительные приобретали окончание на ец: вместо баба — бабец, вместо лягушка — лягушец, вместо кабак — кабачец.
Точно так маленькие собаки не видят ничего странного, когда в
их компанию затесывается какой-нибудь большой, породистый
пес и начинает играть
с ними.
Старик, взобравшийся в эту минуту под самый гребень застрехи,
с ожесточением плюнул на выскочившего
пса, послал
ему сто тысяч дьяволов и одним прыжком очутился внутри стражникова дворика.
— Собаками, барыня, не торгую-с, — сказал
он холодно и
с достоинством. — А этот
пес, сударыня, можно сказать, нас двоих, —
он показал большим пальцем через плечо на Сергея, — нас двоих кормит, поит и одевает. И никак этого невозможно, что, например, продать.
— Видел я, судырь, то: иду я раз, так, примерно сказать, мимо колодца нашего, а
он ее и бьет тут… отнял от бадьи веревку-то, да
с железом-то веревкою-то этою и бьет ее; я даже скрикнул на
него: «Что, я говорю, ты,
пес эдакий, делаешь!», а
он и меня лаять начал… Вздорный мальчишка, скверный, не потаю, батюшка.
— Ступай, жалься матери-то, разбойник! — спокойно говорила Таисья,
с необыкновенною ловкостью трепля Васю за уши, так что
его кудрявая голова болталась и стучала о пол. — Ступай, жалься… Я тебя еще выдеру. Погоди,
пес!..
— Это под Горюном проклятый солдат
ему подвел девку, — объясняла Парасковья Ивановна, знавшая решительно все, не выходя из комнаты. — Выискался
пес… А еще как тосковал-то Самойло Евтихыч, вчуже жаль, а тут вон на какое художество повернул. Верь
им, мужчинам, после этого.
С Анфисой-то Егоровной душа в душу всю жизнь прожил, а тут сразу обернул на другое… Все мужики-то, видно, на одну колодку. Я вот про своего Ефима Андреича так же думаю: помри я, и…
Девочки
с гувернанткою уже пришли. Я слышал в саду
их голоса, различал голос Маши. Но долго еще взволнованно прихорашивался перед зеркалом, начесывал мокрою щеткою боковой пробор. Потом пошел на двор, позвал Плутона и со смехом, со свистом,
с весело лающим
псом бурно побежал по аллее. Набежал на Плещеевых, — удивленно остановился, как будто и не знал, что Плещеевы у нас, — церемонно поздоровался.
Так лает этот
пес, самочинно ставший на страже, и простецы
с разинутыми ртами внимают
ему.
— Морозов? — сказал Иоанн, — да разве
он не сгорел на пожаре? Живуч старый
пес! Что ж? Я снял
с него опалу, пусть войдет!
— Лжешь ты, окаянный
пес! — сказал
он, окидывая
его презрительно
с ног до головы, — каждое твое слово есть негодная ложь; а я в своей правде готов крест целовать! Государь! вели
ему, окаянному, выдать мне жену мою,
с которою повенчан я по закону христианскому!
Как ярый
пес, Малюта бросился на Перстня, но
с необычайною ловкостью атаман ударил
его кулаком под ложку, вышиб ногою оконницу и выскочил в сад.
— Плут!.. И какой же, то есть, плут на плуте, вор на воре. Я-то, вишь, смирный, не озорник, и нет мне от
них счастья. На-ка, вожжей пожалел!.. Да что я,
с кашей, что ли,
их съем? Какие были, такие и ворочу,
пес!
В числе охотников был и Родион Антоныч, тоже облекшийся в охотничью куртку и высокие сапоги; выбрав местечко на глазах набоба,
он почтительно сидел на траве, не спуская глаз
с своего владыки, как вымуштрованный охотничий
пес.
— Нюта, Нюта! — горько покачал
он головою. — И это ты!.. это ты говоришь такие вещи!.. Да кто это вселил в тебя мысли-то такие?.. Боже мой! Родительское чувство… отца вдруг
с собакой… со
псом приравняла!.. Да что ж это, ей-Богу!.. Нюта, это не ты говоришь… это чудится мне только!.. Нюта! родная моя!.. Поди ко мне.
Правда, был еще, кроме ее, на дворе старый
пес, желтого цвета,
с бурыми крапинами, по имени Волчок, но того никогда, даже ночью, не спускали
с цепи, да и
он сам, по дряхлости своей, вовсе не требовал свободы — лежал себе, свернувшись, в своей конуре и лишь изредка издавал сиплый, почти беззвучный лай, который тотчас же прекращал, как бы сам чувствуя всю
его бесполезность.
Полусвет был в коридорах института. Профессор добрался до комнаты Панкрата и долго и безуспешно стучал в нее. Наконец за дверью послышалось урчанье как бы цепного
пса, харканье и мычанье, и Панкрат в полосатых подштанниках,
с завязками на щиколотках предстал в светлом пятне. Глаза
его дико уставились на ученого,
он еще легонько подвывал со сна.
Водолаз сперва не обращал на
них внимания или по крайней мере представлялся, что не обращает внимания, но затем раза два лениво воркнул, и когда обезьяны уже чересчур бесцеремонно схватили
его за хвост,
он с лаем внезапно вскочил и бросился за
ними… Но Сонька и Егорушка уже были на вантах и оттуда весело и лукаво смотрели на несколько опешившего умного
пса.
Прибавился для компании Соньки еще пассажир — вторая обезьяна, купленная мичманом Лопатиным и названная
им, к удовольствию матросов, Егорушкой. И Сонька и Егорушка скоро поладили
с большим черным водолазом Умным — действительно умным
псом, принадлежавшим старшему штурману, настолько умным и сообразительным, что
он отлично понимал порядки морской службы и неприкосновенность палубы и ни разу не возбуждал неудовольствия даже такого ревнителя чистоты и порядка, каким был старший офицер.
Чутье
ему подсказывало, что теперь в Шепетовской экономии обстоятельства складываются весьма удобно для
его будущей карьеры. Так или иначе,
он мог пригодиться всемогущему патрону. И Свежевский, ставя все на карту, смело лез Квашнину на глаза со своим угодливым хихиканьем.
Он заигрывал
с ним, как веселый дворовой щенок со свирепым меделянским
псом, выражая и лицом и голосом ежеминутную готовность учинить какую угодно пакость по одному только мановению Василия Терентьевича.
— Ты — Матвей, а я — Мокей, тут и вся разность, — милай, понимаешь? Али мы не люди богу нашему, а? Нам
с тобой все
псы — собаки, а
ему все мы — люди, — больше ничего! Ни-к-какой отлички!
…В базарные дни Кожемякин ходил по Торговой площади, прислушиваясь к спорам горожан
с деревенскими. Мужики были коренастые, бородатые, точно пенья, обросшие мохом; мещанство рядом
с ними казалось мелким и суетливым, подобно крысам у конуры цепного
пса. Большинство мещан не скрывало своего пренебрежения к деревенским, и лишь немногие разговаривали
с ними притворно ласково. Часто говорилось...
Поначалу-то я хотел было в дружбе
с ними жить, да
они на меня сразу, как
псы на волка.